Нет, солдаты не были изуверами, они с радостью отдали бы воду детям и женщинам, старикам и мужам… если бы воды было вдоволь. Однако каждый солдат прекрасно осознавал: отдав лишнюю влагу сейчас, он сам рискует не дожить до конца перехода.

А караван все шел и шел. Он перечертил умирающую степь от далекого южного горизонта до далекого северного. Он, словно странная пустынная река, нес медлительные волны людей, тысячи волн сотен тысяч людей. И будто не было начала этому переходу.

И не будет ему конца.

Чуть в стороне от общего потока так же медленно ехали верхом двое. Они выглядели свежее, как и их скакуны. Один всадник был облачен в длинный красный плащ поверх термокостюма. Второй ограничился лишь термокостюмом. За спинами обоих торчали рукояти широких мечей, а на бедрах тяжело висели пистолеты.

Человек в плаще был шламаном Кацием, верховным жрецом мертвого города Танта-Арстаг. Второй был его сыном.

Шламан Каций угрюмо смотрел вниз и вперед, на стелющуюся под копытами скакуна красную пыль. Он вспоминал последние недели своей жизни, начало перехода, он пытался хотя бы примерно подсчитать, сколько жизней уже растаяло в нещадной жаре степи. От возникающих в мозгу цифр шламану становилось тошно.

Нам нужна еще неделя или две, подумал он отстраненно. Одна или две недели, не больше. И караван выйдет к низменным землям у Великого океана. К плодородным и влажным землям. Если бы последний Приход не уничтожил запасы топлива, часть пути жители Танта-Арстага могли бы преодолеть транспортом. Но город превратился в руины, топливо утрачено, остальных ресурсов хватило только лишь на постройку тысяч вагонов и телег, да на вооружение солдат. Танта-Арстаг потерял всё, что так долго накапливал. Можно сказать, город вытянул не тот жребий и оттого пал.

Каждый новый Приход приносит новые несчастья.