Металл вгрызался в плоть, как нож в масло. Нервные окончания на спине Кеница сгорели, и он будто видел саму печать, будто способен стал вдруг использовать «третий глаз», закрытый в голове мозгом и костями черепа. Время заплясало подобно языкам пламени, а вода в бассейне перед Кеницом забурлила, засверкала миллионами ртутных шариков. Прошла целая вечность, а может, того и гляди, не одна вечность, прежде чем Кениц смутно ощутил, как арак убрал печать. Те, что держали молодого жреца за плечи, поволокли его к бассейну, наполненному кипящей ртутью, и легко перекинули через край.

Оказавшись под водой, Кениц закричал. Крик родился в глубине живота, в самом сердце его души, и вырвался из глотки серебристым потоком пузырьков. Конечно же, вокруг была вода, а не кипящая ртуть, но жрец не сразу смог понять это. Клеймо на спине Кеница вошло в новый виток боли, тело готово было разрушиться, развалиться на твердые куски угля. Жрец кричал, кричал, пока был в легких воздух, и бился от мук почти у дна бассейна.

Когда воздух полностью иссяк, инстинкты толкнули Кеница вверх, к поверхности, и с почти утраченным сознанием жрец всплыл. Громкий, хриплый, полный невиданного ужаса и мучений вдох ознаменовал окончание процедуры инициации.

После нее Кениц еще долго не мог прийти в себя, вспоминал шламан Каций. Он спал только на животе, араки щедро поливали и смазывали спину маслами, по ночам молодой жрец вскрикивал. Неудивительно всё это, ведь печать Триады — священный символ культа, прожгла до ребер и позвоночника, коснулась костей и даже на них выжгла следы. Не каждый человек способен пережить клеймение, но даже из числа переживших инициацию мало кто остается полноценным. Жар ведь способен сварить спинной мозг и даже внутренние органы, по-настоящему убить.